Россия во внешнеполитической стратегии Соединенных Штатов Америки
Курсовая работа студентки I курса Лесовой Екатерины
Научный руководитель: Доктор исторических наук, профессор Ширяев Б.А.
Санкт-Петербург 2003

ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА I. КАК РОССИЯ И США ПРЕДСТАВЛЯЮТ СВОЕ МЕСТО И ЗАДАЧИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ
1.1 Американское национальное самосознание, «мессианство»
1.2 Предпосылки и источники развития стратегического мышления США
1.3 Стратегия национальной безопасности США на XXI век
1.4 Концепция национальной безопасности России
ГЛАВА II. ИТОГИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ РОССИИ И США (1991-2000 гг.). НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ. ЧЬЯ ВИНА?
ГЛАВА III. МЕСТО И РОЛЬ РОССИИ В НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСАХ США НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
3.1 Взаимоотношения с Европейскими государствами и НАТО
3.2 Проблемы взаимодействия на территории постсоветского пространства
3.3 Проблемы взаимоотношений в азиатско-тихоокеанском регионе
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Введение

Основные правила внешней политики можно описать очень просто: во-первых, надо твердо знать, чего ты хочешь; во-вторых, надо трезво представлять, что тебе позволят другие. Вариантов равновесия между «хочу» и «могу» бесконечно много, и главное – обойтись без больших отклонений. Можно сказать, что в новое столетие Россия вступает, более или менее определившись в том, чего она хочет.
Перед тем, как стать Президентом России В.Путин заявлял, что на пороге третьего тысячелетия народ его страны испытывает чувство глубокой «тревоги и надежды».
Сегодня состояние международных отношений определяется следующими факторами:
-нарастанием глобальных кризисных явлений во всех областях человеческой деятельности – от экономики и политики до культуры и религии;
-развалом геополитического равновесия, исторически сложившимся гарантом которого на протяжении трех последних столетий являлась Россия (СССР);
-началом практической реализации планов по установлению «нового мирового порядка», предусматривающего, по сути, введение планетарного режима политической, экономической и военной диктатуры Запада во главе с США.
Отсюда следует, что нормализация российско-американских отношений, перевод их из «критико-идеологической» плоскости в «стратегически-партнерскую» может сделать мир в целом более безопасным.
Называя Россию «черной дырой», З.Бжезинский, проводит аналогию с астрофизическим понятием некоего тела, которое безвозвратно поглощает окружающую материю. Это что-то таинственное, пугающее, непостижимое и опасное одновременно, от которого лучше держаться подальше и, безусловно, требующее постоянного внимания. На мой взгляд, это близорукая точка зрения, обусловленная стереотипами сформировавшимися в годы холодной войны.
Запад не заинтересован в превращении России в индустриально развитое и способное к конкуренции на мировом рынке государство. Главное – он не заинтересован в сохранении ее военной структуры, достаточной для активного противодействия безраздельному мировому господству и военной мощи США и НАТО. Отсюда двойственный, чрезвычайно сложный и противоречивый характер отношений между новой Россией, с одной стороны, и западными державами (в особенности с США), с другой. Объемы и условия предоставляемой западной помощи свидетельствуют скорее о стремлении видеть Россию слабой, зависимой и одновременно стабильной, что, очевидно, противоречит одно другому. Во всяком случае, Запад готов помогать настолько, насколько это будет необходимо для удержания России от неуправляемого бунта против действующей власти.
Главной задачей современного периода для России и США является выработка взвешенного, конструктивного подхода к взаимным отношениям. Мы должны научиться смотреть правде в глаза, и, признавая в США своего давнего геополитического конкурента, суметь защитить собственные национальные интересы, не доводя по возможности дело до крайностей. Американцам (да и западу в целом) не мешало бы, со своей стороны понять, что существование мощной единой России – многовековая геополитическая реальность, игнорировать которую бессмысленно и опасно. Если такое взаимное осознание реальностей состоится, - мир получит шанс на естественное эволюционное развитие вне искусственных рамок «нового мирового порядка», на пути равноправного и самобытного развития всех цивилизаций и культур.
Целью моей работы является указание отправных точек нашего позитивного взаимодействия с учетом ошибок, допущенных на начальном этапе, ведь момент однополярности в геополитике не может длиться очень долго. По словам американского политолога Ч.Купчана, предположение, что «система международных отношений может бесконечно долго покоиться на американской гегемонии – и иллюзорно, и опасно». На сегодняшний день лишь четыре страны могут при благоприятном для них стечении обстоятельств выйти из сферы опеки США и, расширяя собственную зону влияния, превратиться в самодовлеющие центры, создающие свою сферу влияния: Германия (валовой продукт – 2,2 трлн. долл.), Япония (4,3 трлн. долл.), Китай (1 трлн. долл.) и Россия (0,5 трлн. долл.). Соответственно, и роль России, являющейся постоянным членом Совета Безопасности ООН, крупнейшей ядерной державой во внешнеполитической стратегии США должна быть приоритетной.3


История взаимоотношений между Россией (СССР) и США насчитывает около 300 лет. Эти взаимоотношения никогда не были простыми, что еще раз подтверждает правоту утверждения, что нет постоянных друзей, как нет и постоянных врагов, есть лишь постоянные интересы.
Начало этим взаимоотношениям положил первый документально зарегистрированный контакт видных представителей России и Америки – встреча в Лондоне в 1698 году царя Петра I с крупным землевладельцем, основателем Пенсильвании Уильямом Пенном.
В течение XVIII-XIX веков контакты между странами остались сдержанно - дружескими. Необходимо отметить, что в 1840-1850-е годы американцы принимали самое активное участие в строительстве железной дороги Санкт-Петербург – Москва, а после Крымской войны 1853-1856 г.г. при участии США проводилась модернизация русской армии и флота. Однако осведомленность русского общества о Соединенных Штатах вплоть до второй половины ХIХ века не следует преувеличивать.4
В мае 1878 года в газете «Нью-Йорк Таймс» была опубликована статья, в которой было отмечено: «Часто говорят, что американцы и русские являются естественными друзьями. Мы кажемся таковыми потому, что мало знаем друг о друге. Между нами практически нет ничего общего, а поскольку у нас нет ничего общего, наши интересы не вступают между собой в конфликт».
В XIX веке обе страны жили в атмосфере больших ожиданий и возлагали на будущее самые светлые надежды. Это не осталось не замеченным в Европе. Алексис де Токвиль в 1835 году предсказывал в своей знаменитой книге «Демократия в Америке», что судьбы человечества будут решаться на просторах США и России. Жюль Верн пророчил, что первооткрывателями космоса станут либо русские, либо американцы.
В двадцатом столетии отношения между США и Россией стали ключевым фактором международной политики. ХХ век внес в эти отношения прагматизм и лишил их благодушно-благодарного налета предыдущих десятилетий. Впереди были шестнадцатилетнее отсутствие дипломатических отношений после октября 1917 года, взаимная борьба с фашизмом во Второй Мировой войне, «холодная война», «атомная дипломатия», «политика с позиции силы», «балансирование на грани войны», «доктрина сдерживания», «крестовый поход за свободу», «ядерный зонтик», «блоковая дипломатия» и т.п.5
Однако прежде чем подводить итоги межгосударственных отношений независимой России и Соединенных Штатов в конце двадцатого века, считаю необходимым остановиться на вопросах национального самосознания и стратегическом мышлении США, так как именно эти категории позволяют понять источники и суть проводимой государством внешней политики.

I. Как Россия и США представляют свое место и задачи в современном мире.

Американское национальное самосознание, «мессианство».

Американский генерал В.Платт, долгие годы прослуживший в стратегической разведке США, писал: «Только человек, досконально изучивший особенности мышления народа и деятелей государства, может с успехом предвидеть их намерения…» Нет необходимости разъяснять, насколько понимание образа мышления партнеров по международным отношениям важно для дипломатии и внешней политики любого государства.
Американское национальное сознание, национальная идея формировались на протяжении XIX века. Парадоксально, но хотя никто не может дать точного определения Американской мечты, все, в общем, интуитивно понимают, что это такое («совершенная демократия», «идея прогресса», «наилучший образ жизни», «бесконечно широкие возможности для каждого отдельного человека», «протестантский идеализм», «общество свободных индивидуумов, опирающихся на собственные силы», и т.д.).
Американская мечта, как, к примеру, и Русская идея, не поддается точным и однозначным определениям. Попыток дать таковые предпринимается множество, однако во всех случаях ощущается какая-то неполнота и недосказанность. Всегда остается некая неизвестная величина, некий X, значение которого ускользает от исследователей.
В сборнике «Американский характер» авторы сопоставляют данные категории, не ставя перед собой задачи исчерпывающих определений.
Так, при немалых принципиальных различиях между Американской мечтой и Русской идеей, делающих их антиподами, существует и общее, идущее как от общности религиозного идеала (несмотря на все различия между восточным и западным христианством), так и от схожести в некоторых социальных, политических, геополитических и этнических параметрах. Сюда можно отнести: примерно одновременный выход на арену активной внешнеполитической деятельности; необходимость определить свое место в кругу западноевропейских народов и государств с устоявшимися традициями и давними связями; огромные территории и многонациональный состав.
Контрасты и параллели между Америкой и Россией осознавались в обеих странах. Ван Вир Брукс в 1845 году писал: «Америка – это просто Россия наоборот. Россия богаче всех других наций в том, что касается духовной энергии; мы всех беднее. Россия беднее всех других наций в том, что касается социальной механики; мы всех богаче». Уолт Уитмен, напротив, считал, что черты сходства между США и Россией преобладают над различиями. Он писал в 1881 году: «Россия и Америка, такие далекие, такие несхожие с первого взгляда! Ибо так различны социальные и политические условия нашего быта! И все же в некоторых чертах, в самых главных, наши страны схожи. И у вас, и у нас – разнообразие племен и наречий, которому во что бы то ни стало предстоит спаяться и сплавиться в один союз. Несокрушенное веками сознание, что у наших народов, у каждого есть своя историческая миссия, свойственно вам и нам… И у вас, и у нас есть свое независимое руководящее положение в мире, которое и вы, и мы всячески стремимся удержать, и за которое, в случае надобности, готовы выйти в бой против всего света; бессмертные стремления, живущие в глубине глубин обоих народов, такие страстные, такие загадочные, такие бездонные, - все это присуще в равной мере и нам, американцам, и вам, русским».6
Однако жизнь заставляет делать новые выводы. «Загадочная русская душа», умерла вскоре после окончания Второй Мировой войны, когда на Родину возвратились тысячи военнопленных и беженцев, включая и значительное число представителей старой эмиграции. «Загадочная русская душа», потому и была «загадочной», что всегда звала русского человека поступать не в соответствии, а против своих собственных интересов. В наше рациональное время такие люди в России перевелись. На смену им пришли «крутые парни», готовые постоять за себя, а при случае даже переступить через труп. При этом им не грозит тюрьма или лагерь, они не пишут стихи, а делают деньги и отдыхают в зависимости от доходов на Кипре, в Швейцарии или на Гавайских островах. Ничего не осталось и от «загадочной русской души», которую оказалось также легко купить за доллары… и жевательную резинку «Stimorol» без сахара.7
Авторы вышеупомянутого сборника особенно отмечают мессианство, как черту изначально присущую американскому национальному сознанию. «Вера отцов-пилигримов в существование божественного предназначения для Америки заложила прочный фундамент, на котором постепенно выстроилось все обширное здание Американской мечты». В год завершения Войны за независимость Томас Пейн писал: «В наших силах сделать мир счастливым и научить человечество искусству быть счастливым…».
Особо отмечен индивидуализм, как краеугольный камень в фундаменте Американской мечты. Предполагается, что идея индивидуализма, заложенная длительной протестантской традицией, до сих пор сохраняющей главенствующее положение в религиозной жизни Америки, так или иначе, проходит лейтмотивом через всю американскую историю и культуру. К специфическим чертам общественно-политической жизни Америки необходимо отнести культ материальных благ и успеха, опору на собственные силы, деловую активность, интерес к знаниям, терпимость к разным мнениям, великодушие, широко развитую благотворительность и т.д.
Известный социолог А.Зигфрид лаконично определил различие между американской и европейской цивилизацией: homo faber (человек-созидатель) – американец и homo sapiens (человек - разумный) – европеец. Постулат о том, что человек сам хозяин своей судьбы, составляет главную ценность и особенность американского мировоззрения, опирающегося на индивидуализм, веру в конкуренцию и свободу предпринимательства.
О современном состоянии Американской мечты, думаю, можно сказать, что при всем переживаемом ею в настоящее время кризисе, когда для миллионов рядовых граждан мечта стала сводиться к достижению материального благополучия, высокие помыслы Америкой не утрачены, она по-прежнему верит в свое мессианское предназначение. В доказательство достаточно привести обращение президента США Б.Клинтона к Конгрессу 04.02.1997 г.: «Америка – это нечто гораздо большее, чем какое-то определенное место - это идея, обладающая самой большой силой за всю историю человечества… Мы ведем великий народ в новый мир… нельзя терять ни минуты…».8
Американский опыт показывает, что непоколебимая вера в свое историческое предназначение способна дать народу силы для преодоления трудностей и препятствий на его пути. Именно в этом, по моему мнению, и заключается главное значение Американской мечты не только для самой Америки.
Возвращаясь к началу данного раздела, хочу особо отметить, что национальная идея, осознанная или неосознанная, во многом движет жизнью любого народа, и пример Америки в этом смысле показателен.


Предпосылки и источники развития стратегического мышления США.

Прямым следствием национального сознания и национальных приоритетов являются стратегические задачи государства, сформулированные в государственном стратегическом мышлении и оформленные в том или ином виде в концепции (стратегии) государства.
В области национальной безопасности государства стратегическое мышление определяет основные параметры внешней и военной политики. Если речь идет о США, то их стратегические решения существенным образом затрагивают интересы других государств, ограничивают или расширяют их возможности развития, сказываются на политике международных организаций и эволюции международного права, экономических и других связей.
По мнению И.Жинкиной, в США стратегическое мышление формировалось на более широкой – в сравнении с Россией – основе. «Базовыми предпосылками и источниками развития стратегического мышления американцев являются, во-первых, давние политические традиции многопартийной общественной системы, во-вторых, история и теория вооруженной борьбы и, в-третьих, богатый опыт большого бизнеса. Борьба партий за власть и влияние, закономерности этой борьбы, ее публичные и теневые стороны постоянно изучаются общественными науками, различными школами политологов. Изобретаются новые технологии и способы, стратегии и концепции прихода во власть и ее удержания. Победа на выборах означает переход пришедшей к власти команды на позиции общегосударственных интересов, от имени которых новая администрация проводит свою линию во внутренней и внешней политике… Современные традиции стратегического мышления в Соединенных Штатах сформировались во многом благодаря длительному и стабильному существованию конкурентной внутриполитической среды».9
В противоположность США, по мнению того же автора, стратегическое мышление России страдает сумбурным заимствованием иностранных концепций и подходов, оно еще не приобрело методологической зрелости, способной расширить интеллектуальные горизонты российской политики.
В основе стратегического мышления США на первом месте лежит военная стратегия и интеллектуальный потенциал Вооруженных Сил США вследствие того, что профессия воина является одной из древнейших, навыки ее совершенствовались столетиями, и это наложило отпечаток на стратегическое мышление всех великих держав, включая Соединенные Штаты.
США традиционно придают большое значение военно-силовым возможностям для продвижения национальных интересов страны в мире. Действительно, именно военный баланс сил на глобальном и региональном уровнях формирует каркас системы международных отношений.
Военная стратегия имеет такое глубокое влияние на образ мышления, на все американское общество потому, что она может быть отнесена к междисциплинарным наукам. Развиваясь, военная стратегия использует методы и знания многих других наук - математических, технических, экономических, исторических, филологических, педагогических, медицинских, психологических, философских и др. Так или иначе, военная стратегия и военный потенциал в каждом государстве, обладающем развитым ВПК, способным оснастить свою армию, оказывает сильное влияние на все гражданское общество и при умелом подходе способно придать дополнительный импульс его развитию, как это имеет место в США.10
Несмотря на то, что государства обладают и другими сравнительно устойчивыми признаками суверенитета - границы, налоги, денежно-финансовая и правовая системы - военная сила является наиболее активной из них и предназначена в первую очередь для силового воздействия на внешнюю среду обитания государства. Этим, прежде всего, и объясняется особая роль военно-стратегического мышления, которую оно до сих пор играло в международных отношениях и внешней политике государств.
Выше уже отмечалось, что характерной чертой стратегического мышления США является большой опыт внутриполитической конкуренции. Конкуренция между партиями узаконена и происходит в рамках одной целостной правовой системы – сложившегося государства. Причем она не допускает применения военного насилия в межпартийной борьбе. Конкуренция же между государствами нередко происходит с применением военного насилия; она менее управляема, поскольку система международных отношений, в рамках которой происходит конкурентная борьба, не является целостной и находится под влиянием различных, противоречивых факторов правового, экономического и военно-политического характера.
США поделили весь мир на «театры действий» и расположили практически повсюду свои части передового базирования. В последнее время наблюдается новый аспект в политике расширения сфер влияния – последовательные попытки распространения на другие страны и их граждан правовых норм США в ущерб нормам национального и международного права. Американский суверенитет постепенно как бы «наползает» на остальной мир, на другие государства, постепенно забирая у них собственные атрибуты власти, которые им, якобы, уже и не нужны.
И.Жинкина, кандидат исторических наук, заведующая сектором ИСКРАН, отмечает, что в отношении концепции ограничения государственного суверенитета у американской бюрократии и идеологов–государственников существует двойственная концепция. Применительно к другим государствам США используют эту концепцию, так как она способствует реализации их мирового лидерства. В то же время, национальное законодательство пользуется приоритетом по отношению к международному праву, если оно ограничивает свободу действий США.
Исходя из вышеизложенного, правомочен вывод, что «реализация лидерских устремлений Вашингтона возможна двумя основными способами – либо подавлением международной конкуренции государств и тем самым монополизацией международных отношений глобальным лидером при помощи союзников по НАТО, либо диверсификацией способов конкуренции, направлением ее в невоенное русло, что, как представляется, значительно сложнее и чревато большим риском потерпеть неудачу». Соответственно, «Если Москва и дальше будет в своих внешнеполитических подходах ориентироваться на равноправную конкуренцию с США в каких-то областях и ограждать собственный государственный суверенитет, то в Вашингтоне это все сильнее станет восприниматься как вызов с нашей стороны».11
«Стратегия национальной безопасности США на ХХI век»

Главным результатом стратегического мышления на общегосударственном уровне является стратегия национальной безопасности, понимаемая и как официально принятый и заявленный Вашингтоном внешнеполитический курс(policy), и как совокупность стратегических действий, то есть практически повседневная деятельность по обеспечению национальных интересов страны(politics), и как стратегическое видение(strategic vision) перспектив развития взаимоотношений США с окружающим миром.
В соответствии с законом Голдуотера-Николса(1986) Президент Соединенных Штатов обязан публиковать ежегодно Декларацию о стратегии национальной безопасности США. Декларация 1995 года имела название «Стратегия вовлечения и демократического расширения». Действующая в настоящее время директива «Стратегия национальной безопасности для нового столетия» была утверждена президентом Б.Клинтоном в 1997 году. Она различает три уровня национальных интересов страны:
-жизненные национальные интересы;
-важные национальные интересы;
-гуманитарные и другие интересы.
Угрозы безопасности США также разделяются на несколько видов:
-угрозы регионального или государственного уровня (их основными источниками в данное время считаются Иран, Ирак и Северная Корея);
-транснациональные угрозы (терроризм, международная преступность, торговля наркотиками, незаконная торговля оружием, угроза информационной инфраструктуре США);
-распространение опасных технологий, прежде всего по производству ОМУ;
-иностранный шпионаж;
-угрозы, исходящие от «несостоятельных государств».
Отсутствие прямой военной угрозы существованию США по типу советских времен холодной войны рассматривается Пентагоном как временное явление, а наиболее вероятным сценарием ее возрождения там считают появление «веймарской России» или враждебного Китая как новой великой державы. Достаточно привести высказывания У.Перри (министра обороны США в 1994-1997 гг.) о том, что важнейшей задачей военно-политической стратегии США является «превентивная оборона», нацеленная, по сути, на участие в формировании военного потенциала России и Китая путем расширения взаимодействия и оказания влияния на их военные доктрины и характер военного строительства.
М.Олбрайт – тогдашний госсекретарь США заявляла: «Америка – это страна, без которой не обойтись». Она же пообещала: «Мы будем сохранять наше присутствие повсюду, где есть необходимость в защите наших интересов» Два члена Объединенного комитета начальников штабов –Ч.Кроул и Дж.Джонсон так интерпретируют «доктрину Клинтона» : «Соединенные Штаты не могут позволить никакому кризису эскалироваться в угрозу себе».
В «стратегии национальной безопасности» в целом подчеркнуто, что «США не позволят какой-либо враждебной силе доминировать в любом регионе, критически важном для наших интересов». К таким регионам в добавление к традиционным для послевоенной стратегии США Западному полушарию, Западной Европе, Восточной Азии и Персидскому заливу все чаще причисляются Центральная и Восточная Европа, Балканы, а также бассейн Каспийского моря (включая Центральную Азию и Кавказ) с его огромными сырьевыми ресурсами.
Д.Рогозин, председатель комитета по внешним связям Государственной Думы РФ, анализируя «Стратегию национальной безопасности США», отмечает, что «…вопреки иллюзиям многих российских политиков, для США Россия надолго остается потенциальным соперником, удержание которого в черном теле диктуется элементарным здравым смыслом».12 Как бы в подтверждение, приводится высказывание бывшего государственного секретаря США З.Бжезинского, сделанное им в 1994 году: «Россия сейчас не партнер. Она клиент. Россия – побежденная держава. После 70 лет коммунизма она проиграла титаническую борьбу. Не надо подпитывать иллюзию о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей… Россия сейчас – бедная, примитивная страна. За пределами нескольких городов Россия – как Индия».13

«Концепция национальной безопасности России»

Рассматривая «Стратегию национальной безопасности США» необходимо остановиться на «Концепции национальной безопасности Российской Федерации». Она была утверждена Указом Президента РФ в декабре 1997 года, и отредактирована в январе 2000 года исполняющим обязанности Президента РФ В.Путиным.
Концепция национальной безопасности РФ является системой взглядов на обеспечение в РФ безопасности личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз во всех сферах жизнедеятельности. В ней сформулированы важнейшие направления государственной политики страны.
По мнению Г.Зюганова, председателя ЦК КПРФ, в основу внешней политики страны целесообразно положить концепцию «здорового национального прагматизма», сделав в ее рамках упор на то, что принесет политико-экономическую выгоду России. «При этом целесообразно избегать действий, за которые бы страна была вынуждена платить высокую политическую или экономическую цену, а тем более, если стране может быть нанесен прямой ущерб. Однако подобный прагматизм не должен перерастать в политическую беспринципность, а должен базироваться на началах общечеловеческой морали и нравственности, нормах международного права».14
Д.Рогозин подчеркивает, что «ослабление внешнеполитических позиций России неминуемо кончится ее «…вытеснением из числа государств – гарантов международной безопасности. Россия рискует постепенно скатиться до уровня «вспомогательной державы», вооруженные силы которой лишь участвуют в «обслуживании» миротворческих операций ООН в качестве «пушечного мяса», а дипломатия играет роль, в лучшем случае, «статиста» при заключении ключевых международных договоров и при обсуждении условий достижения мира».15
В принципе, концепция соответствует пожеланиям этих политиков, декларируя ключевой характер экономики в реализации национальных интересов страны; не приемлет допущения применения двойных стандартов в международных отношениях; считает ослабление политического, экономического и военного влияния страны в мире одной из основных угроз национальной безопасности в международной сфере.
Более того, из новой редакции было удалено упоминание стратегического «партнерства» (в первоначальной редакции было подчеркнуто, что в основе Российской безопасности лежит «партнерство» с Западом). С.Коэн, сравнивая две редакции российской «Концепции национальной безопасности», делает акцент на то, что в прежней редакции использование ядерного оружия предусматривалось только в случае угрозы «самому существованию России как суверенного государства»; новая доктрина позволяет их использовать для «отражения вооруженной агрессии», когда другие средства оказались недостаточными. 16
С.Коэн, указывая, что в новой доктрине впервые за многие годы Запад рассматривается в качестве военной угрозы, а Соединенные Штаты в качестве военного противника, связывает это с разочарованием российского общества итогами первого десятилетия межгосударственных отношений независимой России и Соединенных Штатов.

II. Итоги взаимоотношений России и США (1991-2000 гг.) Несбывшиеся надежды. Чья вина?

После окончания «холодной войны» и выхода России на международную арену в качестве самостоятельного государства перед американской элитой во весь рост встала проблема выработки доктрины новой российской политики. Распад СССР и «социалистического лагеря», начало радикальных экономических и политических преобразований в России объективно требовало перехода от противостояния к сотрудничеству и партнерству в политике США на российском направлении.
Госсекретарь США в администрации Б.Клинтона, М.Олбрайт в этой связи подчеркивала: «Наша задача состоит в том, - поскольку это в наших интересах, - чтобы управлять последствиями распада советской империи, помочь России интегрироваться в сообщество, частью которого мы являемся и в конечном счете содействовать России добиваться процветания… Это также означает поддержку России до тех пор, пока она движется в правильном направлении».17
Итог действий администрации в данном направлении несколько эмоционально подвел С.Коэн в книге «Провал крестового похода»: «Вне всякого сомнения, политику администрации Клинтона в отношении России следует признать либо ошибочной, либо страдающей от шизофренического расстройства». 18
Все политологи – и российские, и американские едины в оценке итогов десяти лет российско-американских взаимоотношений: «на пороге XXI века американо-российские отношения и международная ядерная безопасность находятся в значительно худшем положении, чем десять лет назад». 19
Будучи видным американским историком и знаковой фигурой в СССР периода перестройки, профессор Стивен Коэн отмечает, что «…ни одна из значимых крупных целей, которые американская сторона преследовала в отношении России, не была реализована в период после 1993 г., все лишь с обратным знаком. Вместо этого мы имеем сейчас наихудшие отношения с момента окончания «холодной войны» в конце 80-х гг. Нет интеграции России в западный мир - напротив, как видится многим в Москве, НАТО создает новую разновидность «железного занавеса», а Соединенные Штаты, вовлекая все новые страны, ведут дело к военной, экономической и дипломатической изоляции России».20 Антиамериканские настроения стали углубляться, когда вместо несбывшихся американских обещаний больших иностранных инвестиций бремя российского внешнего долга возросло настолько, что государство перестало платить пенсии и зарплату, чтобы выполнить предъявляемые Западом требования к бюджету. «Если судить по практическим действиям, которые администрация предпринимала вопреки, и против России, она была самой антироссийской администрацией в современной истории» - делает вывод С.Коэн. 21
Причины, приведшие к такому положению дел, многогранны, и вина в этом, очевидно, лежит на обеих сторонах.
По мнению А.Уткина Россия «почувствовала себя дискредитированной своими жертвами 1988-1991 годов, отвергнутой себя в качестве привилегированного партнера. Ее претензии на особые отношения с США оказались дезавуированными». Автор выделяет следующие моменты:
1.США не оказали целенаправленной массированной помощи демократизирующему региону. Когда американцы спасали демократию в Западной Европе, «План Маршалла» стоил 2 процента валового продукта США, а помощь России составляет 0,005 процента современного валового продукта. То есть становится ясным, кто и на что готов жертвовать. Спорадическое, а не целенаправленное предоставление займов не оказалось адекватной основой по-западному эффективной реструктуризации российской экономики. Более того, «благожелатели России» не сумели отменить даже такие одиозные символы холодной войны, как поправка Джексона-Вэника, ограничивающая торговлю с США. Москве не был представлен стандартный статус наибольшего благоприятствования в торговле, которым пользуется огромное большинство партнеров Америки. Поход на Запад не привел Россию в его ряды, не материализовал членства в НАТО, ОЭСР, МВФ, ГАТТ, КОКОМ, «семерке» и других западных организациях.
2.Неэффективной оказалась схема соединения технологии и капиталов американцев с российскими природными ресурсами и дешевой рабочей силой. В сравнении с 60 млрд. долларов инвестиций в коммунистический Китай, прямые западные инвестиции в Россию за 1995-2000 годы составили скромные 5 млрд. долларов, что является лучшим свидетельством краха экономических мечтаний российских западников. А ежегодный отток 15-20 млрд. долларов из России на Запад питает именно западную экономику, обескровливая при этом российскую экономику.22
Не согласен с А.Уткиным американский политолог З.Бжезинский, возлагая вину на российскую сторону: «Несмотря на то, что эта помощь, особенно со стороны Германии и США, постепенно достигла больших объемов, она даже при самых лучших обстоятельствах все равно не могла способствовать быстрому экономическому подъему».23
3.К удивлению идеалистов в Москве, североатлантический союз с ликвидацией своего официального противника не перешел на самороспуск. Более того, Америка, реконструируя НАТО в сторону расширения блока в восточном направлении, создает систему европейской безопасности без участия России. «В широком историческом плане речь идет не о полумиллионной армейской «добавке» к 7 миллионному контингенту НАТО, не о трехстах современных аэродромах вблизи российских границ и даже не о контроле над территорией, послужившей трамплином для наступления на Москву в 1612, 1709, 1812, 1920 и 1941 годах. Речь идет о неудаче курса, начатого Петром Великим и патетически продолженного демократами-западниками в 1988-1993 годах. Мы говорим о расширении НАТО, а имеем в виду обозначенную этим расширением Североатлантического союза новую изоляцию России»24
«Возможно, этого разочарования можно было бы избежать, -уточняет З.Бжезинский - если бы Америка раньше, во время американо-российского «медового месяца», приняла концепцию расширения НАТО и одновременно предложила России «сделку, от которой невозможно отказаться», а именно – особые отношения сотрудничества между Россией и НАТО».25
4.Самое главное, по мнению А.Уткина, заключается в том, что восприятия американской и российской элит не соответствуют друг другу. Личности, выдвинутые на самый политический верх, с трудом понимают друг друга. «На западных собеседников эмоциональный натиск востока не производит ни малейшего впечатления. Есть удивление по поводу спешки Шеварднадзе и Горбачева, по поводу неизгладимого желания российского президента нравиться. «Новое мышление для нашей страны и для всего мира» жестоко сталкивается с хладнокровным реализмом как единственной легитимной практикой защиты национальных интересов. Самое печальное во всем этом то, что не происходит накопления опыта. Восток и не собирается изменять эмоциональному началу, на Западе и в голову не приходит подменять бюрократию застольем».26 По мнению Э.Баталова и В.Кременюка главного научного сотрудника ИСКРАН и заместителя директора ИСКРАН соответственно, истоки и причины «кризиса 90-х годов» надо искать в ошибках и просчетах руководства и властвующих элит обеих стран. «Так, обе страны оказались не готовы – ни психологически, ни политически, ни идеологически, ни организационно – к тому, чтобы осознать и адекватно оценить все происходящее и более или менее безболезненно и организованно перейти от одного типа взаимодействия к другому. А именно: от холодной войны к равноправному, доверительному, широкому, устойчивому партнерству».27
З.Бжезинский традиционно для себя накладывает вину на российскую сторону, объясняя, это тем, что постсоветская Россия только частично порвала с прошлым. «Почти все ее «демократические» лидеры – даже если они искренне разочаровались в советском прошлом – были не только продуктом советской системы, но и бывшими высокопоставленными членами ее правящей элиты», в этой связи от них трудно было ждать прорыва.28
«Представляется, что можно говорить о «бессилии», как о неспособности части американской внешнеполитической элиты «оторваться» от стереотипов, сложившихся в годы биполярности, и о «бессилии» той части элиты, которой не удалось повлиять на руководство США в ходе выработки внешнеполитической стратегии, склонить ее к принятию такой концепции американской роли в мире, которая смогла бы объединить мировое сообщество на принципах, отличаемых от тех, которыми руководствовались страны в годы биполярного мира и без принуждения», - дополняет Т.Шаклеина, заведующая сектором ИСКРАН.29
Крайне откровенно высказывается по этому поводу З.Бжезинский, он считает, что положительного итога после десяти лет «сотрудничества» просто не могло быть, так как «…Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разрозненной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире.30
Другим объективным фактором явилась нестыковка политических культур, доминирующих в наших странах. «Политическая культура как своеобразная матрица политического сознания и поведения, во многом определяет алгоритм построения внешнеполитической стратегии и тактики, а также методы их практической реализации. Авторитарно - этатистская культура, сложившаяся и доминировавшая в советском обществе, сохраняется в некоторых своих существенных чертах и по сей день, хотя процесс ее маргинализации, тесно связанный с глубоким системным кризисом и со сменой поколений, идет по нарастающей. Но эта культура принципиально отличается от доминирующей демократично-рыночной культуры в Америке».31
Еще одним препятствием на пути установления взаимопонимания между Россией и Америкой было несовпадение национальных менталитетов как специфических форм мышления и чувствования, отражающих глубинные черты национальной психологии. Расхожее представление о том, что русские и американцы близки по духу, далеко от реальности. «Для российского менталитета характерно преобладание моральных представлений над политическими и правовыми, неразрывная связь представлений о «Я» с представлением о государстве и обществе. Справедливость ценится выше закона, правда – выше выгоды, общее – выше частного, государственное – выше общественного, и т.п. Американец, напротив, - законник, индивидуалист, рыночник, торгаш, искатель выгоды, частник, а некоторых случаях – откровенный антигосударственник, хотя и патриот. И все эти различия находят прямое или опосредованное выражение в международном общении. Хотя и остаются порой прикрытыми нивелирующей дипломатической фразой». 32
Э.Баталов и В.Кременюк отмечают в своей аналитической статье следующее: «Москва, имевшая большой опыт конфронтационной борьбы, но куда менее искушенная в дружеском торге (в широком смысле этого слова), в тонкостях психологии свободной конкуренции, исходила из расчета на то, что США, выстраивая отношения с новой Россией, не будут ставить перед ней жестких условий и обращаться с ней как победитель с побежденным».33 Исходя из таких положений, Кремль и выстраивал свою модель возможной (и желаемой) для него политики США на российском направлении. Эта модель включала следующие моменты:
-постулат приоритетности российско-американских отношений для США; применение политики наибольшего благоприятствования по отношении к России;
-признание России в качестве великой державы не только де-юре, но и де-факто и содействие в укреплении ее позиций в качестве таковой;
-делался расчет на «широкомасштабную, щедрую, бескорыстную (а отчасти и безвозмездную)» экономическую помощь;
Совсем иначе оценивали положение России и свое собственное Соединенные Штаты. Согласно видению с «другого берега»:
-Россия, как преемница и наследница СССР, проиграла холодную войну и ей надлежит себя вести по отношению к США как побежденный к победителю;
-Россия не только перестала быть супердержавой, но и надолго, если не навсегда выбыла из числа великих держав;
-помогая России выбраться из под обломков руин, США должны получить свой «законный дивидент»;
-Россия и ее лидеры не могут не пойти на выучку к США и этим нужно воспользоваться, научив ее тому, что отвечает национальным интересам США;
-став единственной супердержавой, Америка получила шанс построить долгожданный Pax Americana, частью которого должна стать и новая Россия, и она просто обязана использовать его.
Соединенные Штаты не ставили своей целью сделать из России «вторую Америку», как считалось у нас. Задачей ставилось «сделать остальной мир безопасным и удобным для себя; а по возможности еще и дружественным, но отнюдь не равным себе ни по мощи, ни по уровню жизни, ни по международному статусу». По высказыванию помощника госсекретаря США в администрации Б. Клинтона Строуба Тэлбота, его страна была заинтересована в том, чтобы Россия превратилась в «нормальное современное государство – демократическое в управлении, соблюдающее собственную конституцию и собственные законы, рыночно ориентированное и процветающее в экономическом отношении, живущее в мире с собой и остальным миром».34
Э.Баталов и В.Кременюк переводят высказывания Тэлбота с дипломатического языка на язык реальной политики. Получается, что США хотели бы видеть в России государство:
-способное держать под контролем ядерные силы и другие средства массового уничтожения;
-способное разрешать политические и социальные конфликты и держать под контролем ситуацию внутри страны;
-достаточно сильное в военном, экономическом и политическом отношении, чтобы успешно решать первые две задачи, но не настолько сильное, чтобы бросать вызов США;
-лишенное имперских амбиций;
-имеющее достаточно развитую, рыночно-ориентированную экономику, однако не настолько мощную, чтобы составлять реальную конкуренцию экономике США;
-имеющее устойчивую демократическую политическую систему, исключающую как реставрацию коммунизма, так и установление авторитарного режима;
-признающее приоритет США как единственной супердержавы и следующее ее советам и рекомендациям.
Большинство авторов работ, изученных мною, главную вину за провальную политику взаимодействия двух стран возлагают на американскую сторону. Хотя академик Г.Арбатов заявлял еще в 1994г.: «Ни одно из правительств и большинство специалистов, как выяснилось, не были готовы к миру, каким он вырисовывался после окончания холодной войны. Многие из нас даже не представляли себе проблем и вызовов, с которыми мы столкнемся. Возможно, поэтому, ни одна из наших стран не имеет долгосрочной, действенно продуманной политики, адекватной международной ситуации и отвечающей новым реальностям».35
Строя свои отношения с современной Россией, Соединенные Штаты допустили ряд крупных стратегических просчетов, ускоривших двусторонний кризис. Во-первых, они переоценили пластичность истории. «Бархатные революции» в странах Восточной Европы; крушение Берлинской стены; катастрофически быстрый и неожиданный распад СССР и образование на его месте новых независимых государств; исчезновение старого мирового порядка – все это порождало представления, что мировая история вступила в новый этап. Этап, когда становится возможным то, что вчера казалось невероятным. Однако уже к середине 1990-х годов стало очевидно, что мир не на столько пластичен, как это думалось всего несколько лет назад.
Во-вторых, американцы переоценили возможность реформирования российского общества на основе либеральных ценностей, исходя из модной в конце 1980-начале 1990-х годов историософской посылки, что окончание холодной войны в пользу США означало «завершение идеологической эволюции человечества и универсализацию западной либеральной демократии как окончательной формы правления».
Еще одна ошибка американцев, внутренне связанная с убежденностью в возможности быстрого реформирования России на либеральной основе – переоценка роли российских государственный лидеров, их готовности и способности направить политический процесс по заданному руслу. Переоценили американцы готовность и способность России ориентироваться на американские жизненные ценности и следовать в фарватере США как на массово-бытовом, так и на государственном уровнях. «Мы никогда не были против американцев, в народе существовало уважительное отношение к американскому техническому гению, к американской демократии и культуре. Мы не против того, чтобы жить также богато, как американцы и не против их дружбы с нами. Но мы никогда не хотели и не умели работать так же, как американцы. Нам не все нравилось в их образе жизни, словом, мы не хотели становиться «второй Америкой». Русская идея плохо состыковывалась с американской мечтой. А это значит, что курс на американизацию страны никогда бы не встретил поддержки со стороны абсолютного большинства россиян – обстоятельство, которое, судя по всему, не вполне учитывалось американцами». 36
С.Коэн в этом контексте дополняет, что одной из идеологических ошибок американской стороны являлась надежда на то, что «рыночные» и «неолиберальные» экономические реформы, найдут широкую поддержку в народе, помогут сформироваться новому поколению лидеров и, тем самым, определят будущее России после Ельцина. «Большинство россиян хочет политических и экономических свобод, но одновременно и тех социальных благ, которыми пользовались советские люди буквально с рождения до смерти и которые также соответствуют их традиционным ценностям» считает С. Коэн, что также подтверждается и социологическими опросами россиян.37
«Но главный просчет – продолжают Э.Баталов и В.Кременюк, - заключался в переоценке готовности российского государства послушно следовать в своей внешней политике за Соединенными Штатами». Если бы в Вашингтоне лучше знали и понимали российскую историю, принимали во внимание императивы ее геополитического статуса, то не было бы разочарований сменивших ожидания. «Россия, как и сами Соединенные Штаты, Китай или Индия, просто не может существовать как суверенное государство и как цивилизация, не имея особых национальных интересов и собственного культурно-политического пространства. Не может она не следовать и традиционной для нее стратегии «собирания земель», которое совсем не обязательно проявляется в имперских формах».
С.Коэн солидарен с вышесказанным: «…на деле же, у любого российского правительства неизбежно будут свои особые интересы, принимая во внимание хотя бы географию и историю страны. В качестве очевидных примеров достаточно назвать Балканы, страны Балтии, Центральную Азию, Кавказ и Китай. Если не руководствоваться чистой идеологией, то непонятно, почему эти законные интересы должны рассматриваться как гроза или как лакмусовая бумажка для отношений США и России». Более того, он считает «чрезвычайно опасным» мнение, «…что поскольку посткоммунистическая Россия слаба и несостоятельна, то у нее не остается иного выбора, кроме как следовать желаниям Соединенных Штатов и внутри страны, и за рубежом», упоминая при этом В.Путина: «…мы с вами живем не на Западе, а на Востоке». 38
С.Коэн также отмечает незнание и неуважение правящей элиты США к русской истории и, более того, - чувство своего рода национального превосходства. Вместе с тем, «в XX веке правительствам России приходилось не раз заниматься восстановлением экономики. Предметом гордости служит восстановление страны после Второй Мировой войны. Наконец, крупнейшей из всех ошибкой США является представление, что у Америки есть право, достаточная мудрость и власть для того, чтобы переделать великую страну, чья история намного столетий древнее нашей».39
Россия, выстраивая свои отношения с США, тоже допустила ряд принципиальных ошибок и просчетов. Некоторые из них по сути повторяли ошибки и просчеты Америки.
Это, прежде всего, все та же переоценка пластичности истории. Б.Ельцин и его окружение не могли не знать «прописной истины: радикальные преобразования в нашей стране всегда шли с большим трудом и не всегда доводились до конца». Однако есть немало свидетельств тому, как приступая к реформам российские лидеры верили в то, что с помощью США и других западных стран им удастся менее чем за десять лет превратить страну в одну из самых передовых стран мира.
Как и американцы, лидеры новой России, «страшно далекие от народа», переоценивали либерально-демократические ориентации россиян, их желание и готовность идти за своей элитой – «хищной, неопытной, ориентирующейся по собственническим соображениям на Запад и на США – в особенности». 40
О недостатках политических лидеров России рассуждает З.Бжезинский: «Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лидерами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о «зрелом стратегическом партнерстве» между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлен новый демократический американо-российский кондоминиум, пришедший на смену бывшему соперничеству. Этот кондоминиум будет глобальным по масштабам. Таким образом, Россия будет не только законным правопреемником бывшего Советского Союза, но и де-факто партнером в мировом устройстве, основанном на подлинном равенстве. Как не устают заявлять российские лидеры, это означает не только то, что остальные страны мира должны признать Россию равной Америке, но и то, что ни одна глобальная проблема не может обсуждаться или решаться без участия и/или разрешения России».41
Автор мягко обозначает позицию российского руководства «иллюзией», не забывая при этом в очередной раз напомнить, что долгосрочная задача США состоит в том, чтобы «…оказать поддержку демократическим преобразованиям в России и ее экономическому восстановлению, и в то же время не допустить возрождения вновь евразийской империи, которая способна помешать осуществлению американской геостратегической цели формирования более крупной евроатлантической системы, с которой в будущем Россия могла бы быть прочно и надежно связана».41
Но было в просчетах Кремля и что-то свое, идущее от советского менталитета. «Его главная, принципиальная ошибка заключалась в следующем: он не понимал, что в американской внешней политике всегда действовали и будут действовать законы рыночных отношений, построенные на принципах жесткой конкуренции, стремлении к монополии, эгоистического расчета, ориентации на получение максимальной прибыли. Кремль не понимал, что, почувствовав себя единственной супердержавой и чуть ли не властелином мира, США никогда не пойдут на то, чтобы с кем-то бескорыстно делиться добытой в трудной борьбе «победой» - тем более с тем, кого они считали проигравшей стороной».42
Вклад в неблагоприятное развитие событий внесли обе стороны, - указывает Т.Шаклеина, - хотя нельзя забывать, что у России и США были разные возможности и ресурсы для реализации этой модели отношений. Как выяснилось, у одной – США – отсутствовало искреннее стремление к этому партнерству. «Итог десятилетних исканий американских внешнеполитических стратегов наиболее отчетливо проявился в 2000 г. в ходе предвыборной борьбы на президентских выборах, приведших к власти Дж. Буша-младшего, заявившего о продолжении дела Р. Рейгана, подготовившего конец «империи зла» - СССР и о готовности бороться с оставшимся злом в лице стран-«изгоев» и с другими врагами США».
Негативные итоги «первого совместного десятилетия» привели к коррекции политической элитой США курса отношений с Россией.
Так, в докладе Центра Никсона (2000г.), главным составителем которого является директор Центра - Пол Саундерс, указано, что политика администрации Клинтона в отношении России является устаревшей и привела к разочарованию к ней.
Также в докладе Центра Никсона отмечалось, что переходный период в развитии постсоветской России подходят к концу и его итоги, пусть даже они и не оправдали в полной мере надежд США, не могут оцениваться только как негативные: хотя Россия не стала прозападной, демократической страной, не приняла новый расклад сил в мире, ее развитие не пошло по апокалиптическому сценарию (возврат коммунизма, распад, бесконтрольное распространение ОМУ и т.д.).43


Российско-американские противоречия 90-х годов XX века объясняются исключительно лишь столкновением национальных интересов двух стран на новом историческом этапе, а не различных идеологических схем.
Внешняя политика США в отношении России обладает большой инерцией мышления. «Убежденность в своей миссии по спасению и демократическому переустройству мира, поддерживаемая более чем полувековой привычкой к руководству его «свободной» частью, почерпнутая из «американской исключительности» горячая вера в превосходство своих порядков и благость американской мощи, инстинкт экспансии в отсутствие опыта равноправных союзов между странами – все это настолько въелось в сознание политического класса США, что практически исключает его добровольный отказ от притязаний на руководство миром».44
Двойственность позиции Вашингтона в отношении к России: максимальное использование временной слабости России для закрепления позиций единственной сверхдержавы при одновременной поддержке российских реформ, отвечающих западным критериям устройства страны – не могли найти понимания в российском обществе.

III. Место и роль России в национальных интересах США на современном этапе.

«Точки соприкосновения» в мире в целом.

В.Путин, перед тем, как стать Президентом России, заявил, что на пороге третьего тысячелетия народ его страны испытывает чувство глубокой «тревоги и надежды».
России необходимо серьезно отнестись к своему политическому арсеналу и использовать его с максимальной выгодой для страны; избежать «отступления» и серьезных уступок, воспользовавшись противоречиями политики США и незавершенностью установления нового мирового порядка.
В течение десяти лет существования Российской Федерации в качестве самостоятельного субъекта международных отношений в американском политико-академическом сообществе продолжают задавать вопросы о том, что делать с Россией – потеряна ли она для сообщества цивилизованных стран, реформируема ли она, надо ли ей уделять столько внимания, когда она так слаба, когда ставится под вопрос сохранение ее роли в качестве региональной державы.
Несмотря на множество заявлений американского руководства об обратном, вразумительного ответа пока нет. Лишь небольшая группа специалистов по России продолжает рассматривать ее в качестве обязательного и влиятельного участника трансформации мирового порядка ХХI века.
10 лет дебатов в США так и не привели к созданию оригинальной и качественной концепции деятельности США в мире. Демократическая партия вернулась к традиционному «агрессивному морализму», подчеркивая историческую преемственность (за которую, кстати, постоянно критикуют Россию), республиканцы еще ближе продвинулись в идеи создания «страны-крепости на холме». Победу одержал американский эгоизм, а он всегда сужает простор для новаторской мысли.45
В качестве примера хочу привести высказывание С.Коэна о возможности сотрудничества с Россией: «…оставив в стороне как сантименты, так и идеологию, следует признать, что у Соединенных Штатов с Россией связан только один жизненно важный интерес: сокращение и окончательное устранение растущей ядерной и, возможно, иных смертельных угроз».46
Россия же объективно заинтересована в развитии стабильных дружественных отношений со всеми странами Запада, включая США. Эта заинтересованность определяется как потребностями ее внутреннего развития, так и внешнеполитическими приоритетами страны. Россия заинтересована в том, чтобы согласование и формирование нового мирового порядка проходили при ее непосредственном участи, заинтересована в развитии торговых, экономических, финансовых, научно-технических отношений с передовыми странами (в число которых, естественно, входит и США), в притоке иностранных инвестиций в национальную экономику, а для всего этого нужен не только благоприятный инвестиционный климат, но и соответствующий международный имидж.
Интересы России и США во многом различны, но у них нет несовместимых идеологических и геополитических интересов. В то же время, у них есть важные общие интересы в сфере международной безопасности и глобальной экономики. После 11 сентября возникла перспектива качественного прорыва в российско-американских отношениях. У Москвы и Вашингтона появился новый враг – международных терроризм. США и Россия оказались де-факто союзниками в борьбе против талибов и Бен Ладена. Возникла реальная перспектива перехода во взаимоотношениях двух стран к союзничеству и партнерству.
По мнению Э.Баталова и В.Кременюка, существует ряд важных моментов, которые делают нашу страну жизненно важной и для самой Америки, и для остального мира.
Первое. В условиях нарастающей глобализации каждая страна, являющаяся де-юре и/или де-факто великой державой, выступает на международной арене в качестве игрока. Особо следует сказать о международном терроризме. Эффективная борьба с этим злом – его теперь испытала в национальном масштабе и Америка, - принявшим поистине всемирный размах, требует объединения усилий многих стран. И без России тут не обойтись.
Второе. Наша страна, хотя и утратила статус супердержавы, остается единственной великой державой, военный и ядерный потенциалы которой соизмеримы с потенциалом США и без активного взаимодействия с которой – не только в плане ограничения, сокращения, нераспространения и безопасного хранения ядерных вооружений – не может быть обеспечено безопасное существование человечества.
Третье. Россия – страна с уникальным геополитическим положением и ресурсами (не только природными), значение которых не способна уменьшить никакая глобализация и прорывы в научно-технической области. Отрезанным двумя океанами от Старого Света Соединенным Штатам просто необходима дружественная Россия в центре Евразии.
Четвертое. Россия – страна не только азиатская, но и европейская. Стратегически ориентированные решения общеевропейских проблем немыслимы без участия нашей страны. А это значит, что путь любой неевропейской державы в «большую Европу» пролегает и через Москву.
Пятое. Ни один масштабный международный конфликт, вызывающий озабоченность США – а сегодня они объявляют сферой своих интересов чуть ли не весь мир, - не может быть по-настоящему разрешен без прямого или косвенного участия России.
Шестое. Традиционные связи, наличие каналов влияния, наконец, авторитет России в ряде регионов мира делают ее эффективным потенциальным посредником между этими странами и регионами, с одной стороны, и Соединенными Штатами с другой.
Седьмое. История неоднократно демонстрировала наличие у России сильной политической воли и способности к возрождению после крупных национальных катастроф и чувствительных поражений. Повернувшись к России спиной или, наоборот, проводя к ней недружественную дискриминационную политику. Соединенные Штаты сыграли бы на руку противникам свободы как внутри самой России, так и за ее пределами.47
По мнению А.Уткина, начало ХХI века для России охарактеризовалось двумя главными внешнеполитическими обстоятельствами: гегемония на ближайшие двадцать лет Соединенных Штатов и неожиданный феноменальный рост (экономический, политический, военный) главного азиатского соседа – Китая. «Волею этих обстоятельств Россия «обречена» жить в мире, где враждебность одной из двух (или сразу двух) сил решительно ухудшает внешние условия российского развития. В то же время параллельная благожелательность к обоим мировым центрам – и доминирующему, и быстрее других растущему – становится все более сложной в свете того, что цели США и Китая начинают приобретать характер несовместимости….В результате Россия объективно оказалась между двумя силами, взаимодействие или противодействие которых явится определяющим фактором системы международных отношений в первые десятилетия ХХI века»48,- указывает автор. И далее делает важный вывод: «Задача России двуедина: не ожесточить ни одну из указанных сил, постараться сыграть на их противоречиях, обеспечить себе положение «третьего радующегося», имеющего доступ к источникам технологического роста, свободным капиталам, самым богатым мировым рынкам. Задача Америки не менее определенна: не допустить сближения двух гигантов материка Евразии, предотвратить союз миллиардной людской массы Китая со стратегическим потенциалом России, не упустить контрольных позиций в Восточной Азии, куда перемещается центр мирового экономического развития».48
Опыт прошлого (включая ошибки, о которых шла речь выше), позволяют указать на опасности, предостерегающие обе стороны и обозначить некоторые общие позиции и принципы, в соответствии с которыми могли бы строиться отношения двух стран.
Э.Баталов и В.Кременюк считают, что применительно к России это должны быть следующие моменты:
-принципиальный отказ от антиамериканизма как политического кредо и основы военных, политических, экономических союзов с другими странами, при условии, что и США не будут занимать враждебных позиций по отношению к России;
-отказ от невынужденной конфронтации с США, на которую могли бы подталкивать Россию некоторые внутренние и внешние силы;
-отказ от попыток вступить в соревнование с США на всех театрах мировых взаимодействий; необходимо время для решения первоочередных внутренних проблем, для накопления силы и средств, которые понадобятся для решения первоочередных национальных интересов;
-отказ от строительства американоцентристской внешней и оборонной политики, отношения наших стран должны рассматриваться в общем контексте внешней политики нашей страны.
По мнению Э.Баталова и В.Кременюка, позиция США в отношении России должна включать:
-отказ от выдвижения каких-либо предварительных условий сотрудничества с нашей страной, несовпадение политических мнений не может рассматриваться как угроза или недружественный акт;
-отказ от антирусизма как политического кредо, ни та, ни другая страна не является друг другу врагом;
-отказ от публичного унижения России, что не только провоцирует ответную реакцию, но и способствует укреплению националистических, антидемократических, милитаристических сил внутри России.
Общий вывод с точки зрения авторов: «России предстоит научиться жить с Америкой, принимая во внимание ее интересы и потенциал, но не преувеличивая и не преуменьшая ее роль в своей жизни и не превращая ее игрой воображения ни в мифического друга, ни в мифического врага». 49
Американская точка зрения по проблемам взаимоотношений наших стран наиболее полно изложена в докладе Центра Никсона(2000г.), главным составителем которого является директор Центра - Пол Саундерс. В начале доклада сказано, что политика администрации Клинтона в отношении России является устаревшей и, что она привела к разочарованию. В условиях окончания эры холодной войны прошла эра глобальной конкуренции сверхдержав, и для США наступило время разработать новую программу американо-российских отношений на ХХI век.
В докладе определено, что эта политика должна быть построена на основе американских интересов и приоритетов. Конструктивные отношения с Россией являются важными для продвижения следующих интересов США:
1.Предотвращение появления любой коалиции государств, способных ограничить международное лидерство США.
2.Ограничение распространения оружия массового уничтожения.
3.Поддержание стабильности в Европе и Азии.
4.Эффективное использование ООН для достижения глобальных международных целей США.
5.Обеспечение безопасного доступа к энергоресурсам Персидского залива и Каспийского бассейна.
6. Борьба с международным терроризмом.
На основе этих приоритетов в докладе сформулированы новый подход к политике и новая повестка дня в отношении с Россией. То и другое исходит из четырех приоритетных задач США:
1.Сделать все возможное, чтобы Россия не смогла нанести ущерб системе международных отношений.
2.Ограничить роль России в распространении оружия массового уничтожения и других современных военных технологий.
3.Не допускать, чтобы Россия содействовала неустойчивости в регионах, где США имеет жизненно важные интересы.
4.Развивать основанные на взаимных интересах всеохватывающие отношения с Россией. действиях России, меньше на ее внутренней политике и больше на внешней, которая затрагивает интересы США.
Новый подход к политике по отношению к России включает в себя:
-меньше вмешиваться во внутреннюю политику России, перестать романтизировать ее лидеров; необходимо стремление США
В отношении России, которую авторы называют полуавторитарной страной с обычными для нее антиамериканскими настроениями, приоритеты США являются чисто прагматическими, они должны меньше фокусироваться на личностях и больше на к пониманию законных интересов России и уважению их, если они не сталкиваются с жизненными интересами или принципами США;
-обращаться с Россией как с «нормальной» страной, чья роль в международной системе зависит от ее собственного прогресса и поведения, а не строится на ее статусе бывшей сверхдержавы;
-стремиться восстановить двухпартийный внутриамериканский консенсус в политике по отношению к России.
На основании этого нового подхода в докладе ядром новой повестки дня российско-американских отношений определены следующие рекомендации:
1.Не позволить России нанести вред системе международных отношений. Избегать действий, которые подталкивают Россию к Китаю или способствуют ее участию в союзах, стремящихся ограничить американскую мощь.
2.США должны проводить твердую и дискриминационную политику в ответ на распространение российских военных технологий.
3.Национальная противоракетная оборона и договор по ПРО: США должны быть готовы развернуть национальную противоракетную оборону независимо от мнения России.
4.Расширение НАТО: США не должны создавать у России ощущения, что она имеет право вето на расширение НАТО.
5.Каспийский бассейн: проводить двухуровневую политику, признавая законные интересы России, но и удерживая ее от экспансионистского поведения, при этом поддерживая дружественные отношения с другими постсоветскими государствами.
6.Российская экономика: США не должны противодействовать вспомогательному кредиту от МВФ, однако, Россия должна понять, что она не получит существенных инвестиций, если не будет выполнять своих финансовых обязательств и проводить серьезные реформы.
7.Программа двусторонней помощи: США должны пересмотреть все программы помощи и постепенно ее сокращать.
8.Более широкий диалог: новая администрация должна приложить главные усилия на налаживание более широкого диалога с российским обществом всеми основными партиями, оппозиционными политическими группами, деловыми лидерами.50

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ЕВРОПЕЙСКИМИ ГОСУДАРСТВАМИ И НАТО.

В.Путин, в бытность его исполняющим обязанности Президента РФ заявил: «Россия- часть западно-европейской культуры… Мы – европейцы… Мы будем стремиться оставаться там, где мы географически и духовно находимся. Мы страна европейской культуры. А если нас будут оттуда выталкивать, то мы будем вынуждены искать союзы, укрепляться», в этой связи отношения со странами Старого Света приоритетны для нашей страны.
Любопытно, что и в Вашингтоне господствует «аксиома», утверждающая, что США – европейская держава (следуют ссылки на две мировые и холодную войны). И главной американской задачей после окончания холодной войны является сдерживание силы сепаратизма в Европе, ограничить горизонт самостоятельных сил, положить предел неопределенности, в полосу которого попала Европа, добиться координации политики двух регионов.
Западно-европейская политика США базируется на двух основаниях:
-посредством НАТО и военного присутствия в Европе Америка владеет долей контроля над европейским пространством;
-экономическое развитие региона регулируется через деятельность американских фирм, инвестиций и торговли.
В США надеются, что Америка «навсегда будет призвана в Европу благодаря страхам европейцев: Франция будет бояться германского преобладания, Германия – восстановления сил России, Британия – консолидации континента без ее участия, Европейское сообщество – нестабильности на Балканах, Центральная и Восточная Европа – быть «раздавленными» между Германией и Россией. Вашингтон хотел бы видеть Западную Европу и Японию достаточно сильными для оказания помощи против России; но они не хотят видеть их сильными достаточно, чтобы бросить вызов американскому лидерству; США особенно обеспокоены восстанавливающейся мощью Германии.51
В Европе все большее признание получает идея менее зависимой от США Западной Европы, которая начала формироваться с окончанием холодной войны, выявляются несоответствие в позициях, частичное взаимонепонимание и все более отчетливая разница в интересах. Решающую роль играет новое восстановление Германии, которая в будущем может стать «локомотивом» Великой Европы в направлении движения к главному экономическому центру мира.
Американская политика в Европе на распутье. Из Вашингтона отчетливо видны экономические и интеграционные сложности ближайших союзников, но оставить второй по могуществу регион Земли без контроля - американское руководство не собирается. При этом в среде американской политологии вызревает идея, что нужно согласиться с самостоятельным дрейфом Западной Европы – это веление истории и не следует посягать на исторически неизбежный процесс.
Один из ведущих неоконсервативных идеологов США Ирвин Кристол призывает к изменению американских географических приоритетов: «Нации Европы еще обладают огромным технологическим, экономическим и культурным могуществом. Но их внешняя политика мало что значит. Европа более не является центром мира, а НАТО становится организацией без миссии, реликтом холодной войны. Главные внешнеполитические проблемы США лежат за пределами Европы. Это – Мексика, исламский фундаментализм Северной Африки и Ближнего Востока, Китай».52

Взаимоотношение России и НАТО – болезненный для российского общества вопрос. Не обходится без его обсуждения и ни одна встреча на высоком уровне. З.Бжезинский по этому поводу полагает, что «…нельзя не признать, что не все тревоги России в отношении расширения НАТО лишены законных оснований или вызваны недоброжелательством. Многие российские демократы также боялись, что расширение НАТО будет означать, что Россия останется вне Европы, подвергнется политическому остракизму, и ее будут считать недостойной членства в институтах европейской цивилизации».53
«Не вижу причины, которая бы препятствовала развитию сотрудничества России и НАТО, но только при условии, что к нам будут относиться как к равноправному партнеру» - отмечал В.Путин в 2000 году.
В ноябре 2001 года президенты Путин и Буш обсуждали идею создания нового форума, на котором 19 членов НАТО и Россия вместе работают как группа из 20 равных партнеров над вопросами, где общие интересы делают это целесообразным.
По мнению Чрезвычайного и Полномочного Посла США в России – А.Вершбоу: «России необходимо выработать «новую «культуру сотрудничества» - дух гибкости, взаимопонимания и компромисса, необходимый организации работающей на основе консенсуса между государствами с различными точками зрения и приоритетами в сфере безопасности. Именно так работает НАТО, именно так должны будут работать и отношения НАТО и России. Попросту говоря, России еще надо преодолеть в своих отношениях с НАТО наследие недоверия и соперничества».54 Конкретными областями сотрудничества, по мнению посла, являются: борьба с терроризмом, противоракетная оборона.
К.К.Худолей считает, что процесс сближения России и НАТО является продолжением сближения России и США после кризиса 90-х годов. Подобный поворот был необходим и обусловлен требованием времени и общества во внутренних преобразованиях в стране, а также необходимость обезопасить страну от «второго фронта» терроризма и экстремизма на южных границах страны. Процесс расширения НАТО и включение новых членов, слабых в военном отношении, делает шаг к трансформации НАТО в блок, где доминирующей будет политическая, а не военная составляющая. Тем более важным является сотрудничество с НАТО по формуле «совета двадцати», что может исправить серьезный дефект механизма сотрудничества – Основополагающий Акт 1997 года, по которому главная роль отводилась взаимодействию военных, а не политических структур. Автор видит в создании нового органа насущную необходимость. НАТО официально является союзом суверенных государств, однако процессы глобализации теснейшим образом связывают и переплетают все сферы жизни, в том числе внутреннюю и внешнюю политику. Если Россия не будет включена в эти связи, то «совет двадцати» может постигнуть участь Совместного постоянного совета, и чтобы этого не произошло, обе стороны должны проявить добрую волю и терпение.
К.К.Худолей видит возможное сотрудничество России и НАТО в сфере политики и «мягкой безопасности». В сфере политики НАТО все больше превращается в глобальную организацию, что объективно выгодно России. В области «мягкой безопасности» общими врагами являются терроризм, наркомафия и т.д. Что же касается «жесткой безопасности», то серьезных сдвигов ожидать трудно ввиду того, что обе стороны не готовы предоставить решение вопроса своей обороны противоположной стороне. По этой причине сотрудничество Запада и России в военной сфере могло бы быть реализовано в рамках Европейского Союза. «При этом Россия не должна пытаться играть на различиях военных структур НАТО и Европейского Союза, а использовать открывающиеся по обоим направлениям возможности для проведения своей военной реформы», - пишет К.К.Худолей и продолжает далее: «В новой ситуации России целесообразно пересмотреть свою политику в отношении расширения НАТО. Жесткая позиция России ничего не дала. Улучшение же отношений России и НАТО явно ослабит враждебные России круги в странах Балтии, других странах-кандидатах, которые успешно использовали негибкость России по данному вопросу для разжигания антироссийских настроений. Россия выиграет, если проявит инициативу по улучшению отношений со странами-кандидатами к вступлению в НАТО».55
З.Бжезинский считает, что Америка и Запад должны «предложить России не только заключить специальный договор или хартию с НАТО, но и начать вместе с Россией процесс изучения будущей формы возможной трансконтинентальной системы безопасности и сотрудничества, которая в значительной степени выходит за рамки расплывчатой структуры Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе». Отвечая на свой вопрос: «Какой должна быть Россия, чтобы соответствовать интересам США?», - З.Бжезинский дает ответ: «Решение новой геополитической дилеммы России не может быть найдено ни в контральянсе, ни в иллюзии равноправного стратегического партнерства с США, ни в попытках создать какое-либо новое политически или экономически «интегрированное» образование на пространствах бывшего СССР. Для России единственный стратегический выбор, в результате которого она смогла бы играть существенную роль на международной арене и получить максимальную возможность трансформироваться и модернизировать свое общество, - это Европа. И это не просто какая-нибудь Европа, а трансатлантическая Европа с расширяющимися ЕС и НАТО. Вот с такой Европой Россия будет иметь отношения в том случае, если она хочет избежать опасной геополитической изоляции. Поэтому участие России в Европейском Союзе – это шаг в весьма правильном направлении».56
По мнению этого известного и авторитетного политолога «…никакой другой выбор не может открыть перед Россией таких преимуществ, как современная, богатая и демократическая Европа, связанная с Америкой. Для Европы, как и для Америки национальная и демократическая Россия является желательным с точки зрения геополитическим субъектом, источником стабильности в изменчивом евразийском комплексе».56
З.Бжезинский последовательно направляет российскую политику в европейском направлении, при этом не забывает подсластить пилюлю: «Для Америки Россия слишком слаба, чтобы быть ее партнером, но, как прежде, сильна, чтобы быть просто ее пациентом».
А вот ждут ли Россию в Европе? Готовы ли они раскрыть ей объятья? Ответить на этот вопрос однозначно достаточно сложно. Так политический обозреватель Л.Радзиховский отмечает: «…Европа и Америка – не одно и тоже, у них есть свои противоречия, Запад неоднороден. Но вечная наша надежда поиграть на противоречиях, сблизиться с любимой Европой назло грубым янки – это надежда из разряда «бессмысленных мечтаний». США – это и «крыша», и мотор всего западного мира. Сколько бы Европа не ворчала, но никогда на открытый конфликт с США она не пойдет, в том числе и из-за России. Чтобы всерьез поднять нашу увязшую до самых краев телегу, нужны все-таки не только европейские, но и американские инвестиции. В общем, смотреть на Запад и обходить взглядом США не получится».57
Я полагаю, что у исторической перспективы восстановления отношений Европы и России есть свои политические достоинства. В отличие от Америки, Европа и Россия пережили исторический шок войны на собственной территории, а также оккупацию, полицейский террор и диктатуру. Узы близости, взаимного понимания и терпимости зачастую порождаются общностью исторического опыта. В целом, пережившие все те бедствия, что и русские, европейцы менее склонны относиться к нам как к «злополучному народу», какой-то изощренной «загадке» истории.


Проблемы взаимодействия на территории постсоветского пространства.

На просторах бывшего Советского Союза немногим более десяти лет образовалось пятнадцать независимых суверенных государств. Часть из них - Прибалтика – медленно, но уверенно дрейфуют в западном направлении. Другая часть организовалась в Содружество Независимых Государств. Туркменистан объявил нейтралитет. «Распад империи был ускорен общим социально-экономическим и политическим крахом советской системы… Мир был ошеломлен кажущейся быстротой саморазрушения Советского Союза… Крах СССР вызвал колоссальное геополитическое замешательство. В течение 14 дней россияне, которые вообще-то даже меньше были осведомлены, чем внешний мир, о приближающемся распаде Советского Союза, неожиданно для себя обнаружили, что они более не являются хозяевами трансконтинентальной империи…».58
Для независимой России образовались четыре новых крупных сектора границы – Украина, Кавказ, Средняя Азия, Прибалтика. Поэтому Россия незамедлительно стала строить новые отношения с государствами постсоветского пространства. Это не входило и не входит в интересы США, так как противоречит их представлениям об однополярном мире.
США оказывают избирательную политику в пользу отдельных стран, руководствуясь своими стратегическими интересами: «…оказание поддержки новым государствам – для обеспечения геополитического плюрализма в рамках бывшей советской империи – должно стать основной частью политики, нацеленной на то, чтобы побудить Россию сделать явный выбор в пользу Европы. Среди этих государств - три страны имеют особо важное значение: Азербайджан, Узбекистан, Украина».59 А.Уткин дополняет: «Из политических монографий и статей американских специалистов вырисовывается картина, в которой США, не имея возможности активного вмешательства во все рыхлое околороссийское пространство, определяли для себя трех фаворитов: Украина (максимальная американская помощь), Казахстан (максимальные инвестиции), Азербайджан (максимальная активность американских компаний)».60
Оба автора соглашаются с тем, что самым беспокоящим моментом явилась потеря Украины. «Потеря Украины явилась геополитически важным моментом по причине существенного ограничения геостратегического выбора России. Без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что Россия оказалась бы в гордом одиночестве…»61 Именно поэтому Вашингтон делает ставку на Киев.
А.Уткин солидарен со З.Бжезинским: «Взятые отдельно Россия и Украина – среднего масштаба раннеиндустриальные державы. Вместе они образуют критическую массу, немедленно увеличивающую свой вес в Восточной и Центральной Европе, а также в Северной Азии в целом. Чтобы уравновесить державу такого калибра, увлекающую за собой Белоруссию, Казахстан, Киргизию, Молдавию, Армению, Таджикистан, а в перспективе Грузию и все центрально-азиатские государства, западноевропейцам потребуется приглашение Соединенных Штатов. Потому-то Вашингтон смотрит в СНГ прежде всего на Киев».62
Отношения США со странами СНГ нашли свое отражение в «Стратегии национальной безопасности для нового столетия».
С.Рогов и соавторы отмечают двойственность подхода США к России и СНГ конца ХХ века, нашедшее отражение в данном документе, указывает, что доктрина предусматривает «необходимость оказывать поддержку «посткоммунистическому плюрализму» на постсоветском пространстве, а именно негосударственному сектору и регионам за пределами национальных столиц». В целом же США должны твердо придерживаться «четырех стратегических целей» в своем подходе к странам СНГ:
-снижение угрозы ядерной войны и распространения ядерных вооружений и материалов, равно как и других видов оружия массового уничтожения;
-помощь СНГ в продолжении перехода к демократии и рыночной экономике интегрированной, в сообщество демократий со свободной торговлей;
-включение России, Украины и других стран СНГ в новую систему европейской безопасности, складывающуюся после окончания «холодной войны»;
-сотрудничество со всеми странами СНГ по прекращению этнических и региональных конфликтов, поддерживая в то же время их независимость».63
Очевидно, что в ряде случаев курс на «поддержание плюрализма» (и при этом - американского влияния в бывших советских республиках) таит в себе прямые противоречия с требованиями о нераспространении и прекращении этнических конфликтов.
Активная российская политика в данном направлении, к сожалению, отличалась непоследовательностью при одновременных центростремительных тенденциях новых независимых государств. По мнению А.Уткина, «Раскол двух крупнейших славянских государств ударил по геополитическим позициям России. Отчуждение Украины от России изменило расстановку сил в Восточной Европе и повлияло на глобальный баланс – соотношение сил России и США».64
Важнейшим регионом для России является бассейн Каспийского моря. «До краха Советского Союза Каспийское море фактически являлось российским озером, небольшой южный сектор которого находился на границе с Ираном. С появлением независимого и твердо националистического Азербайджана, позиции которого были усилены устремившимися в эту республику нетерпеливыми западными нефтяными инвесторами – и таких же независимых Казахстана и Туркменистана - Россия стала только одним из пяти претендентов на богатства Каспийского моря. Россия более не могла уверенно полагать, что по собственному усмотрению может распоряжаться этими ресурсами».64
С.Коэн дополняет и поправляет: «Еще одним образцом близорукости и контрпродуктивной американской политики является поддержка США строительства нефтепровода и другие антироссийские игры в регионе Каспийского моря, где Путин уже начал утверждать российские интересы. Американские и другие западные нефтяные компании не смогут успешно вести дело без определенного уровня стабильности в регионе, а России вполне по силам дестабилизировать ситуацию, как только она сочтет нужным. Ее методы могут быть разными: и те, что использовались в Чечне, и оказание давления, и провоцирование беспорядков в новых прикаспийских государствах, в которых она все еще пользуется большим влиянием. Вашингтон намекал на возможность оказания военной помощи этим странам, которые, по большей части, являются владениями самодержавных клептократов».65 Как говорится: грубо, но справедливо.
Россия не хотела бы терять контрольных функций над месторождениями нефти, которые определяются как вторые в мире после нефтяных сокровищ Персидского залива. Поэтому Москва приложит все силы, все свое влияние, чтобы не потерять возможности участия в разработке месторождений. Именно здесь велик потенциал противоречий России и США, здесь пролегает полоса интересов России, от которых она не откажется ради внешне дружественной и пустой благосклонности страны, стремящейся распространить свое влияние на прежних восточноевропейских союзников России. Так военная помощь, оказанная Россией Армении между 1993 и 1996 гг. в размере 1 млрд долл., является с точки зрения американских политологов, удачным для России способом связать две другие кавказские республики – Азербайджан и Грузию – в их прозападных устремлениях.
Подводя итог политике России в отношении ее ближайших соседей, З.Бжезинский делает вывод: «…Россия была недостаточно сильной политически, чтобы навязывать свою волю, и недостаточно привлекательной экономически, чтобы соблазнить новые государства. Давление со стороны России просто заставило их искать больше связей за рубежом, в первую очередь с Западом, в некоторых случаях также с Китаем и исламскими государствами на юге. Акцент на «ближнее зарубежье» стал для России не геополитическим решением, а геополитическим заблуждением».66
В данном случае не могу с ним согласиться. По данным экономистов, дезинтеграция в экономике, а основные экономические связи страны располагаются на территории бывшего СССР, уменьшила долю России в мировом производстве почти в восемь раз. Урон же, причиненный разрывом культурных связей, в процентах не выразить, но он не менее экономического. Лишившись возможности узнавать и чувствовать другой народ, страна создает почву для фобий, вплоть до политических провокаций. Появился даже термин «схлопывающая страна». По моему мнению, есть два пути развития событий: дальнейшая деградация СНГ, которая неизбежно приведет к общей дестабилизации; и второй путь, когда Россия найдет в себе силы и возьмет на себя труд обеспечить поступательное развитие постсоветского пространства. И начать решение вопросов реинтеграции необходимо с Украины, так как без нее Россия станет более «азиатским» и более далеким от Европы государством. Тем более, что прочие члены СНГ настороженно относятся к намерениям Москвы и проявляют тенденцию сгруппироваться вокруг Украины и Узбекистана.


Проблемы взаимоотношений в азиатско-тихоокеанском регионе

Владимир Лукин, первый посол посткоммунистического периода в США, а позднее председатель Комитета по иностранным делам в Государственной Думе отмечал: «В прошлом Россия видела себя во главе Азии, хотя и позади Европы. Однако затем Азия стала развиваться более быстрыми темпами, и мы обнаружили самих себя не столько между «современной Европой» и «отсталой Азией», сколько занимающими несколько странное промежуточное пространство между двумя «Европами».67
В треугольнике Китай – США - Россия основная задача Вашингтона в краткосрочной перспективе – предотвращение формирования враждебной коалиции, которая могла бы бросить вызов американскому первенству. В среднесрочной перспективе США будут искать партнерства с теми странами, чье поведение и вес предотвратили бы российско-китайский союз. В долгосрочной перспективе Вашингтон попытается предотвратить консолидацию Евразии за счет надежного партнерства с Китаем как с лидером евразийского экономического развития. 68
Что может резко ухудшить позиции США в глобальном треугольнике? По мнению А.Уткина, главной на текущий момент видится возможность ухудшение отношений с Китаем по следующим линиям:
-кризис вокруг Тайваня;
-внутренняя эволюция Китая в антизападном направлении;
-ссора Вашингтона с Токио, влекущая за собой японо-китайское сближение;
-стремление озлобленной России, лишенной приемлемой для нее ниши на Западе, найти геополитического партнера в растущем гиганте Азии.69
«Сближение России с Китаем, - пишет газета “Washington Times”, - бесплатный способ припугнуть США… Сейчас гегемония США недостаточна для их полного сближения, но заставляет их сотрудничать по определенным проблемам, представляющим взаимный интерес».70
Одним из вариантов решения собственных проблем является продажа и/или покупка оружия. Так в 90-е годы Китай стал главным рынком для российского оружия, достигнув 26 процентов общего военного импорта Китая. Экспорт оружия России в Китай составил в 1994-1998 годах грандиозную сумму – почти 6,5 млрд. долл.
США весьма энергично стремятся воздействовать на российско-китайское понимание в военной области, стремятся замедлить процесс вооружения Россией Китая и отвлечь Москву от политики противопоставления однополярному миру многополярного.
Сближение с Китаем – главная региональная проблема, разделяющая США и Россию. Американская сторона не признает права Пекина на Тайвань и Тибет, а российская – признает. США готовы на силовые воздействия ради сохранения суверенитета Тайваня, они опасаются роста военно-политического влияния Пекина в Восточной Азии. А Россия активно помогает этому росту.71
Многие американцы считают, что Китай, несмотря на свои экономические показатели, еще не скоро станет глобальной державой. Они вполне могут просчитаться, давая тем самым шанс Москве. И все же большинство в американской элите сейчас не готово признать внутрикитайскую либерализацию чисто китайским делом, не готово сдать Тайвань, не готово к доминированию КНР в своем регионе, не готово к «срединной» роли еще одного фактического американского протектората – могучей Японии. Это заставляет Пекин оглядываться в поисках поддержки, что дает шанс России, это делает российско-китайское сотрудничество в деле борьбы против однополярного мира естественным. Как полагает один американский исследователь, «Россия и Китай уже устали от вторжения США в их сферы влияния».
Справедливости ради, следует отметить, что Китай не оказал России прямой поддержки в вопросе противодействия расширению НАТО, ибо открытая поддержка России означала бы открытое выступление против США, чего в Пекине не желают. Для Пекина, который стремится проводить ныне сбалансированную внешнюю политику, такой шаг невозможен, он резко осложнит американо-китайские отношения. Да и неясно, что Китай получил бы от России взамен.72
Исходя из вышесказанного, правомочен вывод: среди региональных противоречий России и Америки китайское направление выглядит приоритетным и по глобальной своей значимости, и по объему затрачиваемых сил и по исторической перспективе.
Характерно воздействие на стратегический треугольник второго азиатского гиганта – Индии. Вооруженные силы Индии укомплектованы оружием российского производства на 75 процентов. С 1990-1996 гг. Индия импортировала из России вооружений на 3,5 млрд долл. Создан план военных закупок Индии у России до 2010 года.73 В США достаточно однозначно воспринимают роль Индии в ее отношении к странам «великого треугольника»: без политической поддержки России Индия блокирована пакистано-китайским сотрудничеством. США хотели бы сохранить Индию в качестве потенциального антикитайского элемента. На этом пути очевидно российско-американское соперничество за влияние в Дели.
Россия может поддержать отягощенную экономико-политическими проблемами КНДР, оказать дипломатическую и военную помощь растущей южно-азиатской твердыне – Индии, ослабить изоляцию Ирака и Ливии, содействовать в становлении ядерной энергетики Ирана, что очень важно.
Россия не забыла, что американская сторона решила за ее счет проблему строительства северокорейских реакторов для АЭС. Будучи убежденной Вашингтоном в опасности подобного строительства (дающего оружейный уран и плутоний стране, официально стремящейся к пересмотру карты Корейского полуострова), Москва пошла на очень трудный для себя диалог с Пхеньяном, нарушила данное ранее обещание и закрыла программу строительства атомных реакторов. Несмотря на то, что КНДР полстолетия входила в сферу влияния России, Москва уступила в этом вопросе американцам. Однако американская сторона своеобразно воспользовалась духом солидарности, проявленным по отношению к ней Россией. Она предложила руководству КНДР построить 2 реактора общей стоимостью 4 млрд долл.(разумеется, истребовав обещание не осуществлять северокорейскую программу ядерного вооружения). По существу, произошел перехват существеннейшего для атомной промышленности России проекта.74
В целом региональная картина азиатско-тихоокеанского направления такова: Россия улучшает отношения с Китаем (об этом говорилось выше); теснимая Североатлантическим союзом с запада, она поддерживает традиционно хорошие отношения с Индией, Ираном и Ираком, в то время, как Соединенные Штаты полагаются на противостоящие этим странам Турцию, Пакистан и Саудовскую Аравию.

Заключение

Думается, что в отношении России внешнеполитическая элита Соединенных Штатов могла бы разработать более спокойную и прагматичную стратегию - перестать запугивать американцев «российской угрозой», перестать выставлять ей оценки по поведению и по выполнению заданий, используя «двойной стандарт».
США стоит посмотреть на Россию не как «на менее сильную часть бывшего СССР», а как на государство, все еще имеющее влиятельный международный статус. В специальном докладе фонда Карнеги Россия была определена как «единственная недружественная по отношению к США страна в мире, потенциально способная осуществить массированное ядерное нападение на них, как региональный гегемон, который будет доминировать в Евразии в ближней и долгосрочной перспективе в военной и экономической областях».75 Экспертами фонда делался вывод о том, что оставаясь крупной мировой державой, не являясь ни врагом, ни союзником США, Россия может представлять угрозу Соединенным Штатам в том случае, если в результате дальнейшей дестабилизации и осложнения она предпримет нежелательные для США действия.
Сближение двух держав произошло в ходе кампании по борьбе с международным терроризмом. Однако для претворения в жизнь декларации о добрых намерениях, необходимы реальные действия. Если исходить из тех рекомендации, что давались американским внешнеполитическими экспертами различных идейных направлений в 2000 – первой половине 2001 г., то можно констатировать, что позиция на реальное «сближение» с Россией еще до конца не сформулирована.
Ожидая полной «деидеологизации» политики России, США не торопятся сделать аналогичный шаг. Присущий им прагматизм заметно сочетается с идеологией, а если говорить о внешнеполитической стратегии, то она там просматривается вполне откровенно. Сохраняются идеи мессианской роли по утверждению американских (демократических) ценностей и институтов ведущей роли в мире; развитие модели «общемирового правительства» (регулирования) с американским доминированием: повышение роли международных организаций (НАТО, Группа семи, Лондонский и Парижский клубы, транснациональные корпорации и финансовые организации), где США могут играть определяющую роль.
Опасения по поводу наметившегося «антиамериканского крена» в нашей внешней политике высказывает большинство политологов, видя цель нашей внешней политики в данной ситуации – не соглашаться с США и при этом не портить с ними отношений.
Ушли в прошлое времена (1988-1993), когда надежда на конечное «воссоединение» с Западом толкала Россию на путь максимального учета американских региональных целей. Отсутствие взаимности, определенная жесткость контрпартнера в макро- и микровопросах, (от расширения НАТО до перехвата торговых клиентов) лишили Россию многих иллюзий и в конечном счете, сделали ее более «самоцентричной» международной силой. Если «большая Европа» от Ванкувера до Владивостока оказалась миражом, то и феноменальная готовность Москвы продемонстрировать понимание большого западного партнера потеряла характеристику автоматической готовности.76
В сложном и нестабильном современном мире только взаимодействие и взаимообогащение интеллектуальных сообществ России и США может обеспечить достижение взаимоприемлемых вариантов поведения государств. Такой подход выгоден не только российской стороне, но и американской, которой, видимо, надо снова научиться слушать Россию, а не полагаться полностью на свои суждения и выводы.
По какому пути пойдет Россия в свете операции США и Великобритании против Ирака, сказать пока однозначно сложно. Российские политологи высказывают прямо противоположные друг другу мнения. Одно сейчас стало ясно, что наш мир становится все более «хрупким», и единственный путь, дающий некоторый шанс на выживание (на который мы уже постепенно вступаем, часто даже не отдавая себе в этом отчета),- это путь дальнейшего ограничения национальных суверенитетов в пользу наднациональных органов власти. Без мирового жандарма все равно не обойтись. Но это должен быть действительно мировой интернациональный жандарм, а не США, Россия, или Франция. А пока его нет, нет и альтернативы США, которые будучи одновременно и самым естественным объектом зависти, и главной мишенью всяческих Аль Каид, и самой сильной страной мира, взяли на себя эту не слишком благородную роль.77
Осудив агрессию против Ирака, Россия поставила себя в положение, когда из двух зол придется выбирать меньшее. По мнению И.Бунина, гендиректора Центра политических технологий, «…главная проблема для России не в нефти. Опасность в том, что мир может быть вновь перекроен – и не в интересах России. Возможны два сценария дальнейшего развития событий. Первый – абсолютная гегемония США, так называемый Pax Americana. В этом случае США единолично определяют все основные направления развития. Второй вариант – сохранение лидирующих позиций США, но при согласовании их действий с другими ведущими игроками. Это может делаться в рамках «восьмерки», ООН, или какого-то другого института. В наших интересах – второй сценарий. России нельзя допустить превращения США в гегемона. Во-первых, потому, что это чревато дестабилизацией – такая империя, подобно Римской, рано или поздно падет. Во-вторых, положение провинции, не имеющей даже формально равных прав с «метрополией» (США), вряд ли способно кого-то устроить… Победа США в Ираке может вызвать у Америки эйфорию. Это может толкнуть США на упрощенное силовое урегулирование палестино - израильского конфликта, «умиротворение» Сирии, Ирана, Северной Кореи. Цель России – избежать этого негативного сценария, вновь ввести действия США рамки мировых организаций и норм… Нам нельзя применять слишком жесткую риторику и жечь мосты в отношениях с Вашингтоном. В отличие от Франции и Германии, у которых с США многолетний опыт сотрудничества, наш альянс с США ведет свое начало только с 2001 года».
Главным принципом российского внешнеполитического планирования должен стать «принцип национального интереса». Следует жертвовать только тем, что не несет этому интересу неприемлемого ущерба и не станет шагом к дальнейшим уступкам.